Человек всегда находится в поисках феноменов всего нашего мира. Учитывая, что феномен – это не частое явление и связаны они напрямую с пространством и сознанием. Что происходит в нашем личном пространстве, можем понять только мы сами, так как слово - пространство, используется не только в повседневной жизни, но и в науке. Пространство бывает космическим, бывает и банахово пространство в математике. Мы же раскрываем тайну пространства и все его скрытые феномены, тайны сознания и бытия. Человек может осозновать свою сущность, но глубину своего сознания он постичь не может, в силу не знания. Сайт поможет Вам раскрыть все эти феномены и тайны, объяснить необъяснимое и открыть сущность пространства и сознания.

Метафизические истины

Характеристику, из принципов которой Лейбниц даже пытается извлечь метафизические истины, то рассматривают с онтологической и метафизической точки зрения, то считают простым инструментом для построения частных дедуктивных систем (см. Вагопе 1964, р. 24). Мало того, она колеблется между предвосхищением некоторых современных семантик, включая те, что используются в искусственном интеллекте (синтаксические правила математического типа для интерпретированных семантических единиц), и чистой математической логикой, которая оперирует несвязанными переменными.

Но не от Лейбница, не от его незавершенных усилий по исчислению «цельных» семантических единиц происходят новые семантики, хотя со всей определенностью можно сказать, что от него происходят некоторые течения символической логики.

В основе характеристики лежит вот какая догадка: даже если характеры выбраны произвольно, даже если нет никакой уверенности в том, что первоначала, принятые ради удобства рассуждения, действительно являются таковыми, гарантией истинности метода является тот факт, что форма предложения отражает объективную истину.

Для Лейбница существует аналогия между порядком мира, или истины, и грамматическим порядком символов в языке. Многие усматривали в такой позиции «picture theory of language» раннего Витгенштейна — тот считал, что предложение должно принимать форму, сходную с фактами, которые оно отражает («Tractatus», 2.2 и 4.121). Лейбниц, несомненно, первым признал, что значение философского языка должно быть функцией от его формальной структуры, а не от его терминов, и что синтаксис, который философ называл habitudo, или структурой предложения, важнее семантики (Land 1974, р. 139).

Видишь, сколь бы произвольно ни брались обозначения, достаточно, однако, соблюдать правильный порядок и следовать верному методу, чтобы все всегда оказывалось в согласии («Dialogue», издание под редакцией Герхардта, 1875-1890, VII, р. 190-193).

Что некоторая вещь выражает другую — так говорят тогда, когда в ней имеются свойства, соответствующие свойствам выражаемой вещи (...). Из рассмотрения свойств того, что выражает, мы можем перейти к познанию соответствующих свойств выражаемой вещи (...), но нужно лишь, чтобы сохранялась определенная аналогия в свойствах («Quid sit idea», издание под редакцией Герхардта, 1875-1890, VII, р. 263-264).

В самом деле, по-иному и не мог думать теоретик предустановленной гармонии.